Неточные совпадения
На миг умолкли разговоры;
Уста жуют. Со всех сторон
Гремят
тарелки и приборы,
Да рюмок раздается звон.
Но вскоре гости понемногу
Подъемлют общую тревогу.
Никто не слушает, кричат,
Смеются, спорят и пищат.
Вдруг двери настежь. Ленский входит,
И с ним Онегин. «Ах, творец! —
Кричит хозяйка: — наконец!»
Теснятся гости, всяк отводит
Приборы, стулья поскорей;
Зовут, сажают двух друзей.
Ни в каком случае нельзя было сказать: «этот стакан или эта
тарелка воняет».
Старуха пошла копаться и принесла
тарелку, салфетку, накрахмаленную до того, что дыбилась, как засохшая кора, потом нож с пожелтевшею костяною колодочкою, тоненький, как перочинный, двузубую вилку и солонку, которую никак нельзя было поставить прямо на стол.
Не тут-то было: хозяин, не говоря ни слова, положил ему на
тарелку хребтовую часть теленка, жаренного на вертеле, лучшую часть, какая ни была, с почками, да и какого теленка!
— Собакевич подтвердил это делом: он опрокинул половину бараньего бока к себе на
тарелку, съел все, обгрыз, обсосал до последней косточки.
Вся разница в том, что теперь ты упишешь полбараньего бока с кашей, закусивши ватрушкою в
тарелку, а тогда бы ты ел какие-нибудь котлетки с трюфелями.
Это заставило его быть осторожным, и как только Ноздрев как-нибудь заговаривался или наливал зятю, он опрокидывал в ту же минуту свой стакан в
тарелку.
За бараньим боком последовали ватрушки, из которых каждая была гораздо больше
тарелки, потом индюк ростом в теленка, набитый всяким добром: яйцами, рисом, печенками и невесть чем, что все ложилось комом в желудке.
Скоро вокруг подносов и графинов обстановилось ожерелье
тарелок — икра, сыры, соленые грузди, опенки, да новые приносы из кухни чего-то в закрытых
тарелках, сквозь которые слышно было ворчавшее масло.
Собакевич, оставив без всякого внимания все эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда полицеймейстер вспомнил было о нем и, сказавши: «А каково вам, господа, покажется вот это произведенье природы?» — подошел было к нему с вилкою вместе с другими, то увидел, что от произведенья природы оставался всего один хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и не он, и, подошедши к
тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную маленькую рыбку.
Один полковник подал даме
тарелку с соусом на конце обнаженной шпаги.
На зов явилась женщина с
тарелкой в руках, на которой лежал сухарь, уже знакомый читателю. И между ними произошел такой разговор...
В сенях трещала догоревшая свеча в деревянной
тарелке, и казак мой, вопреки приказанию, спал крепким сном, держа ружье обеими руками.
Ел же он только разве из учтивости прикасаясь к кускам, которые поминутно накладывала на его
тарелку Катерина Ивановна, и то только чтоб ее не обидеть.
Раскольников в бессилии упал на диван, но уже не мог сомкнуть глаз; он пролежал с полчаса в таком страдании, в таком нестерпимом ощущении безграничного ужаса, какого никогда еще не испытывал. Вдруг яркий свет озарил его комнату: вошла Настасья со свечой и с
тарелкой супа. Посмотрев на него внимательно и разглядев, что он не спит, она поставила свечку на стол и начала раскладывать принесенное: хлеб, соль,
тарелку, ложку.
Через две минуты Настасья воротилась с супом и объявила, что сейчас и чай будет. К супу явились две ложки, две
тарелки и весь прибор: солонка, перечница, горчица для говядины и прочее, чего прежде, в таком порядке, уже давно не бывало. Скатерть была чистая.
Как нарочно, кто-то переслал с другого конца стола Соне
тарелку с вылепленными на ней, из черного хлеба, двумя сердцами, пронзенными стрелой.
Тут, за перегородкой, две хозяйские служанки хлопотали около двух больших самоваров, около бутылок,
тарелок и блюд с пирогом и закусками, принесенных с хозяйской кухни.
Любезнейший! Ты не в своей
тарелке.
С дороги нужен сон. Дай пульс. Ты нездоров.
— «Ну́жды нет,
Ещё тарелочку; послушай:
Ушица, ей-же-ей, на славу сварена!» —
«Я три
тарелки съел».
Однако же ещё
тарелку он берёт:
Сбирается с последней силой
И — очищает всю.
Если б не эта
тарелка, да не прислоненная к постели только что выкуренная трубка, или не сам хозяин, лежащий на ней, то можно было бы подумать, что тут никто не живет, — так все запылилось, полиняло и вообще лишено было живых следов человеческого присутствия.
Он глядит, разиня рот от удивления, на падающие вещи, а не на те, которые остаются на руках, и оттого держит поднос косо, а вещи продолжают падать, — и так иногда он принесет на другой конец комнаты одну рюмку или
тарелку, а иногда с бранью и проклятиями бросит сам и последнее, что осталось в руках.
Чрез пять минут из боковой комнаты высунулась к Обломову голая рука, едва прикрытая виденною уже им шалью, с
тарелкой, на которой дымился, испуская горячий пар, огромный кусок пирога.
Он вспомнил Ильин день: устриц, ананасы, дупелей; а теперь видел толстую скатерть, судки для уксуса и масла без пробок, заткнутые бумажками; на
тарелках лежало по большому черному ломтю хлеба, вилки с изломанными черенками.
Слышит он рассказы снов, примет, звон
тарелок и стук ножей, жмется к няне, прислушивается к ее старческому, дребезжащему голосу: «Милитриса Кирбитьевна!» — говорит она, указывая ему на образ хозяйки.
А дома уж накрыт стол, и кушанье такое вкусное, подано чисто. Иногда сквозь двери просунется голая рука, с
тарелкой — просят попробовать хозяйского пирога.
— Ну, это, пожалуй, уберу, — сказал Захар снисходительно, взяв
тарелку.
Кухня, чуланы, буфет — все было установлено поставцами с посудой, большими и небольшими, круглыми и овальными блюдами, соусниками, чашками, грудами
тарелок, горшками чугунными, медными и глиняными.
И Анисья, в свою очередь, поглядев однажды только, как Агафья Матвеевна царствует в кухне, как соколиными очами, без бровей, видит каждое неловкое движение неповоротливой Акулины; как гремит приказаниями вынуть, поставить, подогреть, посолить, как на рынке одним взглядом и много-много прикосновением пальца безошибочно решает, сколько курице месяцев от роду, давно ли уснула рыба, когда сорвана с гряд петрушка или салат, — она с удивлением и почтительною боязнью возвела на нее глаза и решила, что она, Анисья, миновала свое назначение, что поприще ее — не кухня Обломова, где торопливость ее, вечно бьющаяся, нервическая лихорадочность движений устремлена только на то, чтоб подхватить на лету уроненную Захаром
тарелку или стакан, и где опытность ее и тонкость соображений подавляются мрачною завистью и грубым высокомерием мужа.
Все пошли до дома пешком. Обломов был не в своей
тарелке; он отстал от общества и занес было ногу через плетень, чтоб ускользнуть через рожь домой. Ольга взглядом воротила его.
— А это что? — прервал Илья Ильич, указывая на стены и на потолок. — А это? А это? — Он указал и на брошенное со вчерашнего дня полотенце, и на забытую на столе
тарелку с ломтем хлеба.
Голая рука опять просунулась с
тарелкой и рюмкой водки. Обломов выпил: ему очень понравилось.
По стенам, около картин, лепилась в виде фестонов паутина, напитанная пылью; зеркала, вместо того чтоб отражать предметы, могли бы служить скорее скрижалями, для записывания на них, по пыли, каких-нибудь заметок на память. Ковры были в пятнах. На диване лежало забытое полотенце; на столе редкое утро не стояла не убранная от вчерашнего ужина
тарелка с солонкой и с обглоданной косточкой да не валялись хлебные крошки.
— Снег, снег, снег! — твердил он бессмысленно, глядя на снег, густым слоем покрывший забор, плетень и гряды на огороде. — Все засыпал! — шепнул потом отчаянно, лег в постель и заснул свинцовым, безотрадным сном. Уж было за полдень, когда его разбудил скрип двери с хозяйской половины; из двери просунулась обнаженная рука с
тарелкой; на
тарелке дымился пирог.
Старинный Калеб умрет скорее, как отлично выдрессированная охотничья собака, над съестным, которое ему поручат, нежели тронет; а этот так и выглядывает, как бы съесть и выпить и то, чего не поручают; тот заботился только о том, чтоб барин кушал больше, и тосковал, когда он не кушает; а этот тоскует, когда барин съедает дотла все, что ни положит на
тарелку.
Сны снились такие смутные. Проснулся — перед ним накрытый стол, ботвинья, битое мясо. Захар стоит, глядя сонно в окно; в другой комнате Анисья гремит
тарелками.
Тарантьеву, сидевшему на конце, вовсе не подавал или сам сваливал ему на
тарелку кушанье, сколько заблагорассудит.
— Вот постойте, дайте еще я положу вам ершика: жирный такой попался! — говорила Агафья Матвеевна, подкладывая Обломову в
тарелку ершика.
За стулом у светлейшего
У князя Переметьева
Я сорок лет стоял,
С французским лучшим трюфелем
Тарелки я лизал,
Напитки иностранные
Из рюмок допивал…
Деревянная чашка и кружки,
тарелками называемые; стол, топором срубленный, который скоблят скребком по праздникам.
Бобчинский. Он, он, ей-богу он… Такой наблюдательный: все обсмотрел. Увидел, что мы с Петром-то Ивановичем ели семгу, — больше потому, что Петр Иванович насчет своего желудка… да, так он и в
тарелки к нам заглянул. Меня так и проняло страхом.
Слуга убирает и уносит
тарелки вместе с Осипом.
С л у г а (с
тарелками и салфеткой).Хозяин в последний раз уж дает.
Буфетчик Гаврило, примяв около себя зеленую, сочную траву, перетирал
тарелки и доставал из коробочки завернутые в листья сливы и персики.
Гриша обедал в столовой, но за особенным столиком; он не поднимал глаз с своей
тарелки, изредка вздыхал, делал страшные гримасы и говорил, как будто сам с собою: «Жалко!.. улетела… улетит голубь в небо… ох, на могиле камень!..» и т. п.
— Ах да, я было и забыла попросить тебя об одной ве-щи, — сказала она, подавая отцу
тарелку с супом.
Вот дворовая женщина с мочалкой идет мыть
тарелки, вот слышно, как шумят посудой в буфете, раздвигают стол и ставят стулья, вот и Мими с Любочкой и Катенькой (Катенька — двенадцатилетняя дочь Мими) идут из саду; но не видать Фоки — дворецкого Фоки, который всегда приходит и объявляет, что кушать готово.
Он сидел в расстегнутом над белым жилетом сюртуке, облокотившись обеими руками на стол и, ожидая заказанного бифстека, смотрел в книгу французского романа, лежавшую на
тарелке.
Наказанный сидел в зале на угловом окне; подле него стояла Таня с
тарелкой. Под видом желания обеда для кукол, она попросила у Англичанки позволения снести свою порцию пирога в детскую и вместо этого принесла ее брату. Продолжая плакать о несправедливости претерпенного им наказания, он ел принесенный пирог и сквозь рыдания приговаривал: «ешь сама, вместе будем есть… вместе».